|
ГОРБУН
Автор: Роланд Бедли
И в целом замке не было такого закутка, в котором горбун смог бы хоть ненадолго укрыться от злобных насмешек. Куда бы он ни пошел, отовсюду его гнали. Где бы ни объявился, всюду он оказывался лишним. Что тут и говорить, даже прислуга воротила нос от одного лишь его вида. А уж господа рыцари и вовсе не обращали на него внимания - брезгливо обходили стороной, лишь изредка бросая на скрюченную фигуру карлика-горбуна преисполненные презрения взгляды. Даже шут, и тот гнушался его компанией, предпочитая горбуну общество трех старых облезлых крыс, коих беспрестанно таскал в кармане своего камзола.
Но более всего доставалось бедному горбуну от придворных дам. Уж они-то никогда не упускали возможности вволю поиздеваться над ним! Чудовище, монстр, урод - то были лишь самые безобидные из тех эпитетов, коими дамы награждали его при встрече. Но на подобные насмешки горбун внимания не обращал - он уж давно привык к столь грубым высказываниям в свой адрес, а дамы в силу своей недальновидности ничего нового придумать, увы, не могли. Иной раз, правда, они обращались за помощью к шуту, язык которого, как ни у кого другого был скор на обидные остроты, а ум - на жестокие выдумки. И вот тогда-то дело принимало действительно серьезный оборот! Самой забавной из подобных выдумок (по мнению дам) была так называемая "игра с переодеванием". Дамы тащили отчаянно извивающегося горбуна в свои покои, одевали его в сшитое по специальному заказу женское платье, после чего заставляли прочих слуг изображать из себя рыцарей, с помощью подушек сражающихся за весьма сомнительную честь припасть губами к руке горбуна.
Особенно часто подобные спектакли устраивались дамами по ночам. Придворные дамы просто животики надрывали от хохота, когда какой-нибудь франт по их повелению врывался в каморку к горбуну, хватал того за шиворот изодранной пижамы и выставлял в столь неприглядном виде на всеобщее обозрение. И столь жалкое зрелище являл собой в такие минуты заикающийся от страха и стыда горбун, что злорадных смех придворных дам был слышен далеко за пределами замковых стен.
- Фу! Вы только посмотрите на него! Какой же он мерзкий!
- Вы только взгляните! Он весь дрожит! Не от страха ли?
- Не смотри на меня так, ты, вшивый маленький щенок!
- Точно! Вшивый! Небось, еще и блохастый....
Дамы злорадствовали, а горбуну ничего не оставалось, кроме как в молчании сносить все их насмешки. И он кивал им, понуро опустив голову. Кивал, мысленно проклиная в первую очередь себя, а потом уж и весь белый свет.
Но ничто в этом мире не вечно. Не вечным оказалось и смирение, с коим обычно сносил все обиды горбун. Время шло, и вот однажды переполнилась и эта, казалось бы, бездонная чаша - чаша его, горбуна, терпения.
Случилось это в канун Рождества. В предвкушении скорого празднества все обитатели замка пребывали в весьма добродушном расположении духа - все, как один, они тепло приветствовали друг друга при встрече, обменивались памятными подарками, улыбались друг другу. Одному лишь горбуну так ничего и не перепало, даже улыбки - его с самого утра заперли в подвале, дабы своим угрюмым видом он не портил людям настроения.
В этом-то подвале горбун и провел целый день и большую часть ночи. Свернувшись калачиком на соломенном тюфяке, он сладко подремывал, рассеянно вслушиваясь в приглушенные каменными стенами звуки музыки - это хозяин замка затеял пир, на который пригласил всех до единого своих подданных, включая свинопаса и конюха. Всех, кроме горбуна.
Но горбун не держал на хозяина зла. Напротив, он был несказанно рад тому, что хоть ненадолго, но его все же оставили в покое.
Однако сполна насладиться столь щедро дарованным ему уединением горбуну так и не удалось. Едва часы на главной башне замка пробили полночь, как звук чьих-то приближающихся к двери тяжелых шагов вырвал горбуна из цепких объятий сонного забытья. Едва слышно скрипнул ключ в проржавевшем замке, и дверь приоткрылась - это сам хозяин замка сжалился над бедным уродцем и решил все же вытащить того из подвальной тьмы на свет божий, приказав сделать это одному из многочисленных своих слуг.
Ах, если б только горбун мог догадываться об истинных намерениях потревожившего его покой юноши! Ведь тот не желал горбуну зла! Отнюдь! Отворив дверь подвала, юный паж схватил уродца за руку лишь только для того, чтобы доставить к хозяину, как и было ему приказано.
Но горбун поведение юноши растолковал иначе. И разве можно было его в этом упрекнуть? Уж столько раз вытаскивали его среди ночи из постели придворным дамам на потеху.....
Звонкий злорадный смех придворных дам и сейчас звенел у него в ушах, и в конец обезумев от страха, горбун вырвался из рук юного пажа. Возмущенный таким поведение юноша схватился было за кинжал, но не тут-то было! Горбун оттолкнул от себя пажа, да с такой силой, что бедолага отлетел к стене и, крепко ударившись головою, без чувств рухнул на каменный пол.
Густые волосы юноши мгновенно пропитались кровью.
Узрев плоды своего деяния, горбун в ужасе попятился прочь. По совершенной случайности мимо как раз проходила одна из знатных дам, которая, увидев распростертое на полу тело юноши, тут же подняла крик столь громкий и отчаянный, что услышали его даже рыцари, развлекающиеся тем временем в пиршественном зале.
- Убийство! Убийство! – вопила дама во всю мощь своих легких.
Горбун бросился бежать. Он бежал вперед, бросался из одного коридора в другой, совершенно не разбирая дороги. От страха мысли его путались, а сердце колотилось с такой силой, что вот-вот грозилось вырваться из груди.
А подоспевшие к месту трагедии рыцари уже обнажали клинки. Прямо-таки пышущие праведным гневом, рыцари готовы были хоть всю ночь напролет выслеживать убийцу, дабы сполна отплатить тому за его злодеяния.
- Убийство! Убийство! Убийство! - разноголосый крик этот в мгновение ока разнесся по всему замку, и вскоре каждая кухарка знала о совершенном горбуном преступлении.
Точно загнанный в ловушку зверь метался горбун по тускло освещенным коридорам и лестницам. Внезапно один из коридоров окончился тупиком – стеною, в центре которой зияло небольшое окошко, столь крохотное, что даже ему, горбуну, с его-то габаритами трудно было бы сквозь него протиснуться. Но другого выхода у него не было. Взобравшись на карниз, горбун выглянул наружу и с облегчением вздохнул. До земли было недалеко.
- Вот он!
Обернувшись на крик, горбун увидел столпившихся за его спиной рыцарей, один из которых уже заряжал арбалет.
Не раздумывая более ни минуты, горбун сделал шаг в пустоту, но слишком поздно - метко пущенная рыцарем стрела вонзилась ему прямо в бок.
С криком отчаяния и боли горбун выпал из окна и камнем полетел вниз. По счастью, упал он не на мощеную булыжником мостовую, а в наметенный разбушевавшимся ветром сугроб.
Превозмогая боль, горбун с трудом, но все же выбрался из сугроба. Поднявшись на ноги, он огляделся вокруг в поисках пути к отступлению. Однако ночь была столь черна, что горбун не смог разглядеть даже своей собственной вытянутой вперед руки! Усомнившись на мгновение в правильности своего решения, горбун бросил через плечо косой взгляд - окна верхних этажей замка тускло сияли во мраке, искушая его вернуться обратно.
Но горбун не мог вернуться. Ибо обитатели замка уже вынесли ему свой приговор - смертный приговор, окончательный и бесповоротный.
Тяжело вздохнув, горбун сделал шаг вперед, с головою погрузившись в беспросветный мрак стылой ночи.
А буря с каждым мгновением все усиливалась.....
Дрожа от холода, нестерпимой боли в боку и усталости, горбун упрямо двигался вперед, в надежде спастись от преследовавших его рыцарей. Однако силы вскоре покинули его - оступившись, горбун рухнул в снег и кубарем скатился на самое дно оврага, по краю которого он, сам того не ведая, все это время шел.
Горбун попытался было вновь подняться на ноги, но не тут-то было! Все его тело занемело от холода, мышцы то и дело сводило судорогой, а из раны капля за каплей сочилась темно-алая кровь. И не было больше сил - даже на то, чтобы как следует вздохнуть.....
Потихоньку горбуна начал одолевать сон, противиться которому с каждым мгновением становилось все тяжелее и тяжелее.
Внезапно в черном ночном небе вспыхнул огонек - крохотная серебристая звездочка, свет которой с каждым мгновением становился все ярче, все ближе и теплее. Будучи не в силах выносить столь яркий свет, горбун крепко зажмурился, а когда вновь открыл глаза, то не сразу поверил в то, что предстало перед его взором.
Он стоял прямо посреди огромного пиршественного зала, а за длинными столами, укрытыми белоснежными скатертями, сидели....нет, не знатные рыцари и их дамы, отнюдь! За столами сидели дети! Да-да, дети! И все они приветливо улыбались горбуну, так, словно бы каждому из них он приходился лучшим другом. А во главе стола сидела женщина, и от одного лишь единственного взгляда на нее у горбуна перехватило дыхание - так она была красива!
И женщина эта тоже смотрела прямо на него. Она молчала, только улыбалась, но горбун поймал себя на мысли, что если б она заговорила, то голос ее вне всяких сомнений был бы подобен нежному пению многострунной арфы, в отзвуки перезвона которой он совсем недавно вслушивался, сидя в мрачном и черном подвале замка.
Повинуясь внезапно нахлынувшему на него порыву, горбун опустился перед этой женщиной на колени, склонив голову в почтении перед ее красотою и величием. А когда она, поднявшись со своего серебристого трона, подошла к нему и возложила на сутулые его плечи свои руки, горбун не выдержал и зарыдал. Он плакал, уткнувшись лицом в ее колени, прикрытые длинным белым платьем, и просил простить его. Он просил простить его за то, что родился на свет столь уродливым. Просил простить его за то, что ни разу не помянул добрым словом свою матушку, лица которой совершенно не помнил - женщину, отказавшуюся от него еще в детстве, но все же подарившую ему жизнь. Горбун просил простить его за то, что по глупости своей он ранил, а возможно даже и убил того самого юношу - пажа, который зачем-то явился к нему среди ночи. Он просил прощения, а слезы ручьем струились по его щекам, и, казалось, что не будет им конца.....
- Прости...прости меня за все, - проговорил, наконец, горбун, когда слезы его все же иссякли. - Прости!
И едва только он произнес эти слова, как тут же почувствовал странное тепло, изливающееся, казалось, из самого его сердца. У него словно бы камень с души свалился, и горбун вдруг осознал - ОНА даровала ему прощение.
Подняв голову, горбун с благодарной улыбкой на устах взглянул на эту женщину и внезапно увидел.....
В серебристом отблеске ее глаз он узрел свое отражение - красивого круглолицего юношу с волосами цвета золотистого меда и глазами, голубыми, будто безоблачное небо жарким летним днем. И юноша этот счастливо улыбался, улыбался, ибо избавился наконец-таки от проклятья, всю жизнь его тяготившего......
Окоченевшее тело горбуна рыцари отыскали лишь под утро. Наполовину запорошенный снегом, горбун лежал на спине и остекленевшими глазами всматривался куда-то вдаль. Странно, но рыцарям его лицо более не казалось уродливым - печать умиротворения застыла на нем, смягчив грубые черты и разгладив самые глубокие морщины. Ничего не видящим взором горбун взирал на небо, а на губах его навек застыла счастливая улыбка - улыбка человека, обретшего, наконец-таки, долгожданный покой.....
_________________
Всю жизнь я только то и знал,
Что дрался, бился, фехтовал.
Везде, куда не брошу взгляд -
Луг смят, двор выжжен, срублен сад.
Бертран де Борн (с)
Detur Digniori. Man ga et veritas, et praevalebit.
Ad cogitandum agendum natus est.
Последний раз редактировалось Сэр Ланселот Озерный 15 янв 2010 14:47, всего редактировалось 1 раз.
|
